Полумрак старого особняка дышит теплом свечей. На мне — тонкое бельё, чулки, шпильки; металл на шее приятно холодит кожу. Я закрываю глаза — так легче услышать собственное дыхание и тишину, в которой любое прикосновение звучит громче музыки.

Гость подходит уверенно — его ладонь ложится на мою шею, как обещание, как правило игры. В этом жесте нет грубости, только власть и спокойствие. Я подаюсь к нему, чувствую ритм, которому хочу подчиниться. Мои глаза закрыты, я беру его член в рот и начинаю доставлять удовольствие своему новому хозяину.
Где-то рядом — мой муж. Его присутствие — узнаваемое, тёплое, надёжное; он внимателен к каждому моему движению, к малейшему вздоху.

Меня ведут к тахте — она мягкая, как взбитая пена, ткань пружинит под спиной. Я вытягиваюсь, позволяя свету скользить по коже. Развожу ноги шире — не из демонстрации, а чтобы лучше чувствовать воздух между бедер, прикосновения ткани, едва заметные токи, которые отзываются глубже. Чувствую мягкий язык мужа между ног, стон. Муж опускается ниже — его забота возвращает к телу, к знакомой нежности, от которой теплеет внутри. Я слышу, как меняется моё дыхание, и перестаю понимать, откуда приходит волна.

Гость склоняется с другой стороны — его губы блуждают по моей груди, задерживаются там, где кожа соски торчат вверх как тоненькие антены, там где тоньше и чувствительней; иногда он касается губ — коротко, уверенно, будто ставит печать на мне и этом моменте. От его близости по телу расходятся круги, и я таю, как в горячей воде.

Муж на миг отступает, давая нам с гостем пространство. Гость берёт в пальцы тонкий поводок, прикреплённый к моему ошейнику, и медленно проводит им по телу — от ложбинки горла вниз, по животу, к моей внутренней стороне бедра. Стропа чуть шуршит по коже, и с каждым сантиметром мир становится глуше. Он будто дирижирует моим пульсом: подтянет — отпустит, дразня там, где жарче всего, ни на что не торопясь.

Я перестаю считать секунды. Комната растворяется, стены становятся далекими, а реальность — мягкой. Остаются запах воска, шелест ткани, тёплые ладони и моя готовность быть здесь до последнего вздоха этого вечера. Я теряю связь с внешним — и впервые за долгое время обретаю связь с собой.