Всё началось ещё на кушетке, где я, слепая и заточённая в кружева, ждала своего часа. И тогда прозвучал тот самый звук — нежный перезвон. Это был не грубый щелчок кожаной пряжки, а мелодичный стук жемчужин о жемчужину. Поводок, тонкая нить из идеально подобранных жемчужных бус, натянулся на моём ошейнике. Рывок был не сильным, но безоговорочным, как намёк на бархатную удавку. Муж вёл меня, и я покорно шла, ощущая под стопами переход от ворсистого ковра к прохладному паркету, а затем — мягкую упругость ковра у постели.

Оказавшись в нужном месте в центре мягкой кровати, я приняла позу развратной сучки раком, мои пальцы инстинктивно потянулись не к коже, а к гладкому, прохладному жемчугу ошейника, перебирая бусины, словно чётки, в такт учащённому сердцебиению. Я выгибала спину, позируя в слепоте, предлагая себя любому в комнате кто захочет взять это сокровище, а жемчужная нить, эта абсурдная и роскошная цепь, болталась между мной и мужем, символизируя моё изысканное рабство.

Муж приблизился спереди, его пальцы вплелись в мои волосы, направляя мое лицо к его возбужденному члену. Я открыла рот, приняв его, и привычный ритм поглощения вернул некое подобие ясности. Но в тот же миг сзади, между моих раздвинутых ног, вновь возник гость. Его рот, горячий и безжалостно умелый, впился в мою плоть между ног, доводя до края пропасти.

Именно в этом тумане я почувствовала, как муж отстраняется. Воздух с прохладой коснулся переполненных губ. Но мне не дали опомниться. Гость, чье лицо было погружено между моих ног, поднял голову. Его влажная от моих соков рука коснулась моего затылка, мягко, но неумолимо направляя мой развернутый взгляд к его паху.

Его член, мощный и отливающий влажным блеском в полумраке, был прямо перед моим лицом. Он пах похотью — терпко, интимно. Не было нужды в приказе. Я сама потянулась к нему губами.

Этот минет был иным. Глубоким, почти медитативным служением. Я взяла его в рот, и тонкая нить жемчужного поводка скользнула по моей шее, напоминая о связи с мужем, который молча наблюдал. Мой язык скользил по стволу, лаская уздечку, собирая капли его смазки. Я сосала его медленно, смакуя каждый момент, с полной самоотдачей.

И лишь когда его пальцы впились в мои волосы чуть резче, я услышала тот самый, холодный звук — шелест рвущейся фольги презерватива. Я продолжала сосать, но от этого звука, внутри меня все сжалось, а киска сразу намокла ещё сильнее в ожидании ощущения нового мужчины.
Гость мягко, но твердо отстранил меня. Его руки, сильные и уверенные, легли на мои бедра, развернув меня и прижав к матрасу. Жемчужная нить бессильно упала на простыню.

И тогда он вошел. Медленное, неумолимое, заполняющее до самого предела вторжение. Он вошел на всю длину, и я ощутила каждый сантиметр, растягивающий меня изнутри.
Не просто проникновение, а заполнение каждого атома моего существа. Он вошел не спеша, с леденящей душу уверенностью, растягивая меня, заставляя каждую мышцу внутри напрячься в попытке принять его невероятный объем. А затем он начал двигаться.

Это не было страстным или яростным ритмом. Это был мерный, неумолимый темп завоевателя. Каждый толчок был глубоким, до самого предела, его лобок с силой ударялся о мои ягодицы, и эхо этого удара отзывалось во всем моем теле. Его руки, могучие и несдвигаемые, как тиски, держали мои бедра, полностью контролируя глубину и угол, не оставляя мне возможности отстраниться или уклониться.

Именно тогда его губы нашли мои. Это не был поцелуй в привычном смысле. Это была печать. Его рот прижался к моему с такой силой, что губы онемели. Его язык грубо вторгся внутрь, не для ласки, а для того, чтобы занять пространство, чтобы я не могла издать ни звука, кроме глухого хрипа. Он отсек меня от мужа, физически и символически. Я чувствовала, как член мужа попытался войти мне в рот и проскользнул по моей щеке, по моему подбородку, пытаясь найти дорогу, но гость был неумолим. Его поцелуй был клеткой. Он поглощал мой стон, мое дыхание, мою покорность, оставляя меня наедине с осознанием того, что в этот миг я принадлежу только ему.
А внизу, в самом эпицентре этого буйства, происходило нечто иное. С каждым его мощным движением вперед, его мошонка, тяжелая и тугая, с размаху била по чувствительному участку кожи, где была скрыта анальная пробка. Удар был не болезненным, а шокирующим — глухой, резонансный толчок, который посылал вибрацию глубоко внутрь, прямо в самую суть. От этого двойного проникновения — реального, физического от его члена и призрачного, эхом отдающегося от пробки — сознание уплывало окончательно. Казалось, он трахал меня не только в самой сокровенной плоти, но и в самой глубине моего «я», вышибая из меня последние остатки воли.

Я была распята. Пригвождена его телом к постели, запечатана его ртом, разрываема на части его членом изнутри и отдаваемыми ударами по скрытой игрушке снаружи. Мир сузился до этого троектного насилия над моими чувствами, до властного ритма, который он устанавливал, и до понимания, что я — всего лишь пространство, полностью и безраздельно принадлежащий тому, кто его заполняет.